Он бежал от бронзы при жизни, бледнея от одного слова «гений» и требуя прекратить «мистику» возвеличивания. Владимир Ильич видел себя лишь функцией класса, но история, этот бесстрастный демиург, распорядилась иначе. Как провидел Ганди, титаны духа не уходят бесследно — их аскеза освящает века. Ленин стал тем «монолитом», о который разбились волны хаоса; по словам философа Бердяева, он, соединив в себе революционера и государя, деспотической рукой остановил распад России, став третьим — после Петра — воплощением русской великодержавности. Его интеллект был оружием страшной силы. Даже Черчилль, чей классовый инстинкт безошибочно чуял врага, признавал: улыбка Ленина холодна, как Ледовитый океан, но только он мог вытащить Россию из кровавой трясины. В этом человеке, которого Горький называл «праведником» и «подвижником», не было позы — лишь «величайшая простота гения» (Бухарин) и стальная логика, сжимающая реальность, как клещи (Сталин).